Тамирис

В число учеников божественного Платона вступил молодой поэт, одарённый творческим умом и блистательными способностями. Все, кто знал его, славили его сочинения, и Эллада надеялась иметь в нём другого Софокла и Пиндара.

Но похвала толпы оглушила его: он возгордился и с презрением говорил о Гесиоде, Эсхиле и других великих стихотворцах.

Это огорчало божественного мудреца, и он желал излечить душу тщеславного юноши.

— Я оказал бы тем, — говорил он, — отечеству большую услугу, чем завоеванием целой области. Ибо священная поэзия дана человеку для того, чтобы вознести его над землёю. Но она не может быть собственностью душ слабых и больных.

В один весенний вечер подошёл молодой поэт к Платону, который уединённо прогуливался в саду Академии. Юноша начал разговор с мудрецом и сказал:

— Я почти закончил стихотворение, которое должно восхитить Элладу и доставить мне вечный лавровый венец.

— Желаю тебе счастья, — ответил Платон, — если это удалось тебе.

— А может ли быть иначе? — возразил поспешно юноша.

Платон продолжал:

— Дар песнопения, мой любезный, ниспосылается богами; они же увенчивают и успехом. Но ты, кажется мне, помышляешь не о богах, а только о самом себе.

— Я в самом себе чувствую божество, — ответил юноша.

— Было бы лучше, если бы ты себя чувствовал в божестве, — сказал Платон.

— Разве это не всё равно? — возразил юноша.

— Отнюдь нет, — ответил Платон. — Ныне ты помышляешь и говоришь только о самом себе, веришь только себе и силам своим. Иначе ты бы молчал и пел. Ты желаешь только славы от людей и хвалы народа. Небесное, мой любезный, должно предшествовать земному.

— Я не понимаю тебя, Платон, — сказал юноша.

— Буду говорить словами отца песнопения. Если ты, как я слышу, не хочешь почитать его за неподражаемого, то, по крайней мере, он старше тебя, а молодые люди должны слушать старших, — сказал Платон.

— Хорошо, пусть будет так, хотя я никогда не стану почитать его высочайшим образцом, — ответил юноша.

— Однако же, он поучает нас многому в древних своих сказаниях, которые ты, надеюсь, презирать не будешь. Итак, выслушай одно из них, — предложил Платон.

Он ввёл юношу в благоухающую беседку. Они сели, и мудрец начал рассказывать:

— Тамирис, приятный певец Фракийский, пришёл к царю Эвриту Эхалийскому, который щедро награждал его за пение и уважал как любимца муз. Но царская похвала и блистательные награды погубили искусного певца. Возгордясь, он хвалился победить в пении и самих муз, когда бы они захотели с ним состязаться. Музы, которые в то время жили между смертными, встретились с ним на пути и увидели его гордость. Они поразили его слепотой, и, ах! лишили его золотого дара песнопения и искусства одушевлять звуками арфу.

— Как могли боги, — спросил юноша, — противореча сами себе, уничтожить в певце дар, который они сами вложили в него?

— Не боги, — ответил Платон, — но он сам умертвил его. С гордости начались его слепота и наказание.

— Но дослушай, — продолжал мудрец, — что ещё прибавляет древнее сказание. Музы не уничтожили божественного дара, они переселили душу Тамириса в соловья. Слышишь ли ты его в платанах? Знаешь ли ты любимца муз? Его вид прост и не украшен, он скрывается в тёмных кустарниках и любит более всего петь во время тихой ночи. Он не знает, что душа Тамириса живёт в нежной груди его.

Платон умолк и слушал пение соловья. Юноша встал и с досадой в сердце своём оставил божественного мудреца. С этого времени, презирая поучения природы и мудрости, он не являлся никогда в саду Академии.

Но имя юноши не блистает между имён певцов Эллады.