Две отрубленные головы

Она была царевной Иудейской и племянницей Саломеи, с которой имела большое сходство — такая же капризная, как Саломея, и пылкая, и своенравная, и столь же прекрасная. И был у неё возлюбленный — молодой римский философ, взращённый на греческой мудрости. С младых ногтей окружала его красота, и питали млеко и мёд платоновской философии.

Когда в Иудею явился апостол, чтобы проповедовать слово Христово, молодой философ подверг это слово осмеянию. Хитроумнейшими доводами оспаривал он правоту Христа, отвергал новую веру, исполненную печали и скорбей, и страстно продолжал отстаивать религию, в основе которой лежало искреннее поклонение красоте и радости. Думая угодить возлюбленному, царевна приказала одному из чёрных рабов своих отрубить голову апостолу. И вот она внесла и поставила перед молодым философом золотое блюдо с окровавленной головой на нём.

Взглянув на отрубленную голову на золотом блюде, философ содрогнулся, потрясённый безобразием этого зрелища и жестокостью содеянного. И в отместку за неприятные минуты, которые доставила ему царевна, он, помолчав, сказал ей с ледяной улыбкой:

— Знаешь, дорогая, я предпочёл бы, чтоб вот так, на блюде, оказалась бы твоя голова!

Услышав такие слова, царевна закусила губу, и, бледная, вышла, не проронив ни слова. И в тот же вечер, повинуясь строжайшему её повелению, тот самый чёрный раб, что обезглавил апостола, отрубил голову царственной своей госпоже. Спустя немного он принёс отрубленную голову на золотом блюде пред очи молодого философа, возлежавшего в саду с томиком Платона. Окинув взглядом голову той, кого ещё недавно он так любил, он отвернулся, пробормотав себе под нос:

— К чему всё это кровопролитие?

После чего опять углубился в книгу.